Эмиль Золя. Разгром - V
342 >
ведь он никогда еще не видел мальчугана, хотя знает о его рождении. Да и вы
здесь, а вы ведь недурненькая, и небось ему приятно опять повидаться с вами.
Она умоляюще сложила руки, чтобы он замолчал. Проснувшись от звука
голосов, Шарло поднял голову и открыл помутневшие глаза; вдруг он вспомнил
ругательство, которому обучил его какой-то деревенский шутник, и с важностью
трехлетнего мальчугана объявил:
- Свиньи пруссаки!
Сильвина порывисто схватила его и посадила к себе на колени. Бедный
ребенок! Ее радость и отчаяние! Она любила его всей душой и не могла без
слез смотреть на него, на эту плоть от ее плоти; ей было мучительно слышать,
как ровесники-мальчуганы, играя с ним! на улице, обзывают его "пруссаком".
Она поцеловала его в губы, словно желая заткнуть ему рот.
- Кто научил тебя таким гадким словам? Нельзя, мой миленький, не
повторяй их!
Но, задыхаясь от смеха, Шарло с детским упрямством тут же повторил:
- Свиньи пруссаки!
Вдруг, заметив, что мать залилась слезами, он тоже заплакал и бросился
ей на шею.
Боже мой! Какое новое несчастье угрожает ей? Неужели мало того, что она
потеряла Оноре, единственную надежду в жизни, возможность забыть прошлое и
стать счастливой? И вот, в довершение всех бед, Голиаф воскрес!
- Ну, милый, пора спать! Я тебя очень, очень люблю: ты ведь не знаешь,
какое ты мне принес горе!
Она на минуту оставила Проспера одного, а он, чтобы не смущать ее
взглядом, притворился, что опять вырезает узоры на рукоятке бича.
Прежде чем уложить Шарло, Сильвина обычно вела его к Жану пожелать
спокойной ночи: Жан очень дружил с малышом. В тот вечер, войдя в комнату со
свечой в руке, она заметила, что раненый сидит на кровати и, широко открыв
глаза, смотрит в темноту. Как? Значит, он не спит? Верно, не спит. Он
размечтался о том, о сем, одинокий в тишине зимней ночи. Пока Сильвина
подкладывала в печку угли, он немного поиграл с Шарло, который катался по
постели, словно котенок. Жан знал историю Сильвины и сочувствовал этой
славной, покорной женщине: она испытала столько несчастий, - потеряла
единственного любимого человека, и теперь ее утешением был только этот
несчастный ребенок, хотя его рождение стало для нее мукой. Подложив в печку
углей, Сильвина подошла к Жану, чтобы взять Шарло, и Жан заметил по ее
красным глазам, что она плакала. Что случилось? Ее обидели? Но она не
захотела ответить: позже, если понадобится, она ему расскажет. Боже мой!