Эмиль Золя. Разгром - III
37 >
какие достал, и принялся читать, шагая под большими деревьями по
великолепным бульварам, окаймлявшим город. Где же немецкие армии? Казалось,
они исчезли. Две из них, наверно, стоят под Метцем: первая, под начальством
Штейнмеца, держит под наблюдением весь район крепости; вторая, под
начальством принца Фридриха-Карла, старается пройти вверх по правому берегу
Мозели, чтобы отрезать Базену дорогу на Париж. А где же третья армия, армия
прусского кронпринца, которая разбила французов под Венсенбургом и
Фрешвиллером и преследует 1-й и 5-й корпуса? Где она на самом деле? Как это
узнать в неразберихе противоречивых сообщений? Стоит ли она еще под Нанси?
Прибыла ли под Шалон, раз мы снялись с лагеря так стремительно и подожгли
вещевые склады, фураж и разные запасы? И опять возникла путаница,
передавались противоречащие друг другу предположения о планах, приписываемых
генералам. Только теперь Морис, словно отрезанный от мира, узнал о парижских
событиях: весь народ, сначала уверенный в победе, потрясен внезапным
известием о поражении, на улицах страшное волнение, созваны палаты, пало
либеральное министерство, которое провело плебисцит, император лишен звания
главнокомандующего и вынужден передать верховное командование маршалу
Базену. С 16-го числа император находился в Шалонском лагере, и все газеты
сообщали о важном совещании, состоявшемся 17-го при участии принца Наполеона
и генералов; но известия не совпадали в вопросе о том, какие же приняты
решения; газеты приводили только вытекавшие отсюда факты: генерал Трошю
назначен губернатором Парижа, маршал Мак-Магон поставлен во главе Шалонской
армии, а это означало, что император окончательно стушевался. Чувствовалась
невероятная нерешительность, растерянность, противоречивые планы, которые
были направлены один против другого и ежечасно менялись. И вечно стоял
вопрос: где же немецкие армии? Кто прав: те, кто считает, что Базен свободен
и отступает к северным крепостям, или те, кто говорит, что Базен уже окружен
под Метаем? Держались упорные слухи о гигантских сражениях, о героических
боях, продолжавшихся целую неделю, от 14-го до 20-го, и доносился только
затерянный вдали грозный гул орудий.
У Мориса ноги подкашивались от усталости; он сел на скамью. Город,
казалось, жил своей обычной жизнью; в тени прекрасных деревьев няни
присматривали за детьми, а обыватели, как всегда, прогуливались медленным