Library

40 >

очаровательной улыбкой, радуясь, что может показать свои белые зубы.
     Наверно,  осведомленная  конюхами,  которые  уже  со   вчерашнего   дня
приходили сюда выпить, она  все  перечислила:  главный  штаб,  состоящий  из
двадцати пяти офицеров, шестьдесят лейб-гвардейцев и  взвод  проводников  из
конвоя,  шесть   жандармов   из   местной   охраны,   императорскую   свиту,
насчитывающую  семьдесят  три  человека:  дворецких,  камердинеров,  лакеев,
поваров,  поварят,  затем  четырех  верховых  лошадей  и  две  коляски   для
императора, десять лошадей для конюхов, восемь для курьеров и для грумов, не
считая сорока семи почтовых лошадей; далее один шарабан, двенадцать фургонов
для  багажа,  из  которых  два,  предоставленные  поварам,  вызвали  в   ней
восхищение обилием утвари,  тарелок,  бутылок,  расставленных  в  образцовом
порядке.
     - Вы бы видели эти кастрюли, сударь! Блестят, как  солнце!..  И  всякие
блюда, горшки, миски и прочие штуки, что служат не знаю  уж  для  чего!..  А
погреб! Бордо, бургундское, шампанское - все, что нужно для славной выпивки!
Есть чем угостить!
     Радуясь безупречно чистой скатерти, восхищаясь белым вином,  сверкавшим
в стакане, Морис с небывалой жадностью  съел  два  яйца  всмятку.  Когда  он
поворачивал голову, слева, из двери беседки, открывалась  обширная  равнина,
усеянная палатками, целый город, возникший на сжатом поле  между  каналом  и
Реймсом. Только несколько убогих деревьев  чуть  оживляли  зелеными  пятнами
серое пространство. Три мельницы простирали свои тонкие  крылья.  В  голубом
небе, над смутными очертаниями  реймсских  крыш,  тонувших  в  листве  диких
каштанов,  вырисовывался  огромный  остов   собора,   гигантский   даже   на
расстоянии, рядом с низкими  домами.  И  воскресали  школьные  воспоминания,
заученные, зазубренные уроки:  коронование  французских  королей,  священный
сосуд с миром, Хлодвиг, Жанна д'Арк, вся славная старая Франция.
     Морисом снова овладела мысль об императоре, живущем  в  этом  скромном,
наглухо закрытом особняке; он опять взглянул на большую  желтую  стену  и  с
удивлением прочел  начертанные  огромными  буквами  слова:  "Да  здравствует
Наполеон", а рядом, еще крупней -  грубая  похабщина.  Буквы  побледнели  от
дождей, надпись, наверно, была давней. Как странно  было  прочесть  на  этой
стене возглас старинного воинственного  восторга,  приветствие,  наверно,  в
честь дяди-завоевателя, а не племянника!  Все  детство  Мориса  возрождалось
песней в воспоминаниях о тех годах, когда гам, в Шен-Попюле, с  колыбели  он

Следующая

40 >