Эмиль Золя. Разгром - VIII
400 >
опять свел нас!..
Ее двоюродный брат Отто Гюнтер, как всегда, был старательно затянут в
мундир гвардейского капитана. Он держался сухо, как полагается исправному,
образцовому офицеру. Он не узнавал этой тоненькой, хрупкой женщины; ее
нежного лица и светлых волос почти не было видно под траурным крепом. Только
по открытому, честному взгляду блестящих глаз он наконец вспомнил ее.
Он только развел руками.
- Знаете, у меня брат в армии, - с жаром продолжала Генриетта. - Он
остался в Париже, я боюсь, не вмешался ли он в эту страшную борьбу... Отто!
Умоляю вас, дайте мне возможность проехать дальше!
Тут он наконец соблаговолил ответить:
- Да уверяю вас, я ничем не могу вам помочь... Со вчерашнего дня поезда
больше не идут; кажется, у городских укреплений разобраны рельсы. А в моем
распоряжении нет ни повозки, ни лошади, ни людей, чтобы вас отвезти.
Она смотрела на него, что-то лепетала, тихо стонала, с отчаянием видя,
как он холоден, как он упрямо не хочет оказать ей помощь.
- Боже мой! Вы ничего не хотите сделать!.. Боже мой! К кому же мне
обратиться?
Ведь эти пруссаки были всемогущими повелителями, могли единым словом
перевернуть весь город, забрать сотню повозок, приказать вывести тысячу
лошадей из конюшен! А он высокомерно отказывал, как победитель, который взял
себе за правило никогда не вмешиваться в дела побежденных, считая эти дела
нечистоплотными, способными запятнать его совсем еще свежую славу.
- Но вы ведь знаете по крайней мере, что происходит, - продолжала
Генриетта, стараясь успокоиться, - вы ведь можете мне сказать?
Он чуть заметно улыбнулся.
- Париж горит!.. Да вот! Пойдемте! Оттуда отлично видно.
Он вышел из здания вокзала, прошел сотню шагов вдоль рельсов до
железного мостика, переброшенного через полотно дороги. Они поднялись по
узкой лесенке, очутились наверху, облокотились о перила, и перед ними, за
насыпью, открылась огромная голая равнина.
- Видите, Париж горит!
Было, наверно, около половины десятого. Красное зарево в небе все
ширилось. На востоке стая багровых облаков исчезла, в зените осталась
абсолютная тьма, в которой появлялись отсветы далекого пламени. Теперь
горела уже вся линия горизонта; но кое-где виднелись более яркие очаги огня,
пурпурные снопы, которые беспрерывно вырывались и рассекали мрак среди
больших летучих столбов дыма. Казалось, пожары движутся, вспыхивает некий
гигантский лес, дерево за деревом; казалось, вот-вот запылает сама земля,