Эмиль Золя. Разгром - III
41 >
слушал повествования деда, солдата большой армии. Мать умерла, отец был
вынужден примириться с должностью сборщика налогов, пережив крушение славы,
которое выпало на долю сыновей героев после падения Империи; дед жил на
жалкую пенсию, вернувшись к убогому быту мелкого чиновника, и его
единственным утешением было рассказывать о своих походах внукам-близнецам,
мальчику и девочке, белокурым детям, которым он почти заменил мать. Он сажал
Генриетту на левое колено, Мориса - на правое и часами рассказывал
гомерические повести о сражениях.
Времена смешались; казалось, битвы происходили вне истории, в
чудовищном столкновении всех народов. Англичане, австрийцы, пруссаки,
русские проходили поочередно и все вместе, смотря по тому, кто с кем в
союзе, и не всегда можно было понять, почему разбиты одни, а не другие. Но в
конце концов под героическим натиском гения, сметавшего армии, как солому,
все были неизбежно заранее побеждены и разбиты. Маренго! Битва на равнине,
большие искусно построенные линии, образцовое, в шахматном порядке,
отступление батальонов, молчаливых, бесстрастных под огнем, легендарная
битва, проигранная в три часа дня, выигранная в шесть, битва, в которой
восемьсот гренадеров консульской гвардии сломили натиск всей австрийской
кавалерии, когда Дезэ прибыл, чтобы погибнуть и превратить начало поражения
в бессмертную победу! Аустерлиц! Прекрасное солнце славы в зимнем тумане,
Аустерлиц, который начался со взятия Праценской возвышенности и кончился
невероятным разгромом врага на обледенелых озерах, когда целый корпус
русской армии со страшным треском провалился под лед, - люди и кони, а гений
Наполеона, конечно, все предвидевший, ускорил их гибель градом ядер. Иена!
Могила прусской мощи, сначала залпы стрелков в октябрьском тумане,
нетерпение Нея, чуть не погубившего все дело, потом выступление Ожеро, - он
и спас Нея, - сильный кулак, пробивший центр неприятельских войск, наконец
паника, беспорядочное бегство хваленой прусской кавалерии, которую наши
гусары косили саблями, точно спелый овес, усеивая романтическую долину
трупами людей и коней. Эйлау, омерзительное Эйлау! Самая кровопролитная
битва, бойня, воздвигшая груду изуродованных тел; Эйлау, красное от крови
под снежной метелью, битва на мрачном героическом кладбище; Эйлау, еще
гремящее молниеносным натиском восьмидесяти эскадронов Мюрата, которые
прорвали из конца в конец русскую армию, усыпав землю таким множеством