Эмиль Золя. Разгром - III
42 >
трупов, что сам Наполеон заплакал. Фридланд! Огромная страшная западня, куда
русские снова попали, как стая ветреных воробьев; Фридланд - образец
военного искусства императора, который знал все и все предвидел, - день,
когда наш левый фланг стоял неподвижно, невозмутимо, а маршал Ней, взяв
город, улицу за улицей, разрушал мосты, - и внезапно наш левый фланг ринулся
на правый фланг неприятеля, тесня его к реке, громя на берегу; Фридланд -
такая резня, что противники убивали друг друга еще в десять часов вечера.
Ваграм! Битва, в которой австрийцы старались отрезать нас от Дуная,
усиливали свой правый фланг, чтобы разбить маршала Массена, а тот, хотя и
был ранен, командовал, сидя в открытой коляске; лукавый же титан Наполеон
сначала предоставлял врагам свободу действий, и вдруг сто наших пушек
пробили яростным огнем обнажившийся центр неприятельских войск и отбросили
их больше чем на милю, а правый фланг, боясь, что его отрежут, не устоял
перед побеждающим снова маршалом Массена, и вот остатки армии бегут среди
такого опустошения, словно прорвало плотину. Наконец Москва! Битва, где
яркое солнце Аустерлица засияло в последний раз, - страшная схватка людей,
столкновение огромных полчищ, упрямая храбрость, холмы, захваченные под
беспрерывным огнем, редуты, взятые приступом с помощью холодного оружия,
постоянные наступления в борьбе за каждую пядь земли и такая неистовая
отвага русской гвардии, что для победы понадобились яростные атаки Мюрата,
гром трехсот пушек, стреляющих одновременно, и доблесть Нея, торжествующего
героя этого дня. И в каждом сражении знамена развевались в вечернем воздухе
все с тем же трепетом славы, все те же возгласы: "Да здравствует Наполеон!"
- раздавались в час, когда огни бивуаков вспыхивали на завоеванных позициях,
и французы были повсюду у себя дома, как завоеватели, пронесшие своих
непобедимых орлов с одного конца Европы до другого, и достаточно было
перешагнуть чужой рубеж, чтобы повергнуть во прах покоренные народы!..
Морис доедал отбивную котлету, опьяненный не столько белым вином,
сверкавшим в его стакане, сколько этой великой славой, певшей гимны в его
памяти, как вдруг его взгляд упал на оборванных солдат, покрытых грязью,
похожих на разбойников, уставших рыскать по дорогам; Морис слышал, как они
спросили у служанки, где именно стоят полки, расположившиеся лагерем вдоль
канала.
Морис подозвал их:
- Эй, товарищи, сюда!.. Да ведь вы из седьмого корпуса?