Эмиль Золя. Разгром - III
46 >
продолжалось; каждый спасал свою шкуру и улепетывал без оглядки. 11-го, под
проливным дождем, неслись к Байону, чтобы обойти Нанси: распространился
ложный слух, что этот город захвачен неприятелем. 12-го расположились в
Гаруэ, 13-го в Вишре, а 14-го прибыли в Нефшатель; там эта лавина докатилась
до железной дороги, и в три часа дня всех погрузили в поезда и повезли в
Шалон. Через двадцать четыре часа после отхода последнего поезда явились
пруссаки.
- Эх, проклятая судьба, - сказал Пико. - Ну и пришлось поработать
ногами!.. А нас-то оставили в госпитале!
Кутар вылил остатки вина в свой стакан и в стакан товарища.
- Да, схватили мы шапку в охапку и вот бежим еще и теперь... Ну да
сейчас все-таки лучше: можно выпить стаканчик за здоровье тех, кому не
разбили морды.
Тут Морис понял. После нелепой неожиданности под Виссенбургом поражение
под Фрешвиллером было словно внезапный удар молнии, и ее зловещее сверкание
ясно обнаружило страшную правду. Мы плохо подготовились: у нас была
посредственная артиллерия, ложные данные о наличном составе войск,
неспособные генералы, а столь презираемое нами войско врага оказалось
крепким, сильным, бесчисленным, установившим великолепную дисциплину и
выработавшим отличную тактику. Слабый заслон из наших семи корпусов,
рассыпанных от Метца до Страсбурга, был прорван тремя прусскими армиями, как
мощными клиньями. Мы сразу остались в одиночестве: ни Австрия, ни Италия не
придут на помощь; план императора рухнул вследствие медлительности действий
и неспособности военачальников. Сама судьба была против нас, нагромождая
препятствия, неблагоприятные совпадения, осуществляя тайный замысел
пруссаков: рассечь надвое наши армии, отбросить часть их к Метцу, чтобы
отрезать от Франции, и, уничтожив остатки, двинуться на Париж. Теперь это
обнаруживалось с математической точностью; нас должны победить при всех
обстоятельствах, неизбежные последствия которых становились явными: это -
столкновение безрассудной отваги с численным превосходством и холодным
расчетом. Сколько бы ни спорили об этом в будущем, поражение все-таки
неотвратимо, как закон сил, которые правят миром.
Вдруг задумчивый, блуждающий взор Мориса упал на высокую желтую стену,
и Морис опять прочел начертанные углем слова: "Да здравствует Наполеон!" И
тут же почувствовал нестерпимую боль, жгучий укол, пронзивший сердце.
Неужели эта правда? Неужели Франция, которая одержала баснословные победы и