Эмиль Золя. Разгром - IV
53 >
Во вторник 23 августа, в шесть часов утра, стотысячная Шалонская армия
снялась с лагеря и вскоре разлилась огромным потоком, как живая река, на
мгновение ставшая озером и текущая дальше; вопреки слухам, которые
пронеслись накануне, многие солдаты с великим удивлением убедились, что,
вместо того чтобы продолжать отступление, они поворачиваются спиной к Парижу
и направляются на восток, в неизвестность.
В пять часов утра 7-й корпус еще не получил патронов. Уже два дня
артиллеристы выбивались из сил, выгружая коней и снаряжение на станции,
заваленной боеприпасами, которые в изобилии прибывали из Метца. Только в
последнюю минуту вагоны с патронами были обнаружены в непроходимой путанице
составов, и посланная на выгрузку рота, в которой находился и Жан, доставила
в лагерь двести сорок тысяч патронов в спешно реквизированных повозках. Жан
роздал солдатам своего взвода по сто патронов на каждого, как полагается по
уставу, и в эту самую минуту ротный горнист Год подал сигнал к выступлению.
106-й полк не должен был проходить через Реймс; приказано было обогнуть
город и выйти на большую Шалонскую дорогу. Но и на этот раз начальство не
потрудилось установить расписание часов, так что все четыре корпуса
выступили одновременно, и при выходе на первые отрезки общих дорог произошла
полная неразбериха. Артиллерия и кавалерия ежеминутно рассекали и
останавливали ряды пехоты. Целые бригады были вынуждены битый час неподвижно
стоять под ружьем. В довершение всего уже через десять минут после
выступления разразилась страшная гроза - такой ливень, что все промокли до
костей, а ранцы и шинели стали еще больше оттягивать плечи. Когда дождь
перестал, 106-й полк, наконец, тронулся в путь, а на соседнем поле зуавы,
вынужденные ждать еще дольше, затеяли игру, чтобы не было так скучно: они
принялись бросать друг в друга комками грязи и громко хохотали, забрызгивая
шинели.
Скоро в это августовское утро опять показалось солнце, торжествующее
солнце. И люди снова повеселели; от них шел пар, как от выстиранного белья,
развешанного на дворе; они быстро просохли и были похожи на перепачканных
псов, которых вытащили из лужи; солдаты смеялись над комьями затверделой
грязи, прилипшей к красным штанам. На каждом перекрестке приходилось вновь
останавливаться. В самом конце предместья Реймса остановились в последний
раз перед кабачком, полным народу.
Морис решил угостить взвод и предложил выпить за здоровье всех.