Эмиль Золя. Разгром - V
73 >
гусарский полк; из уст в уста передавались приукрашенные рассказы о стычках
с уланами, и это утвердило всех в уверенности, что атака неминуема. Через
два часа прибыл новый ординарец; он испуганно сообщил, что генерал Борда не
решается покинуть Гран-Пре, так как убежден, что дорога на Вузье перерезана.
На деле это было далеко не так: ведь ординарец проехал беспрепятственно. Но
это могло произойти с минуты на минуту, и командующий дивизией, генерал
Дюмон, немедленно двинулся с оставшейся бригадой на выручку своей другой
бригады, которой угрожала опасность. Солнце заходило за Вузье, черные
очертания крыш вырисовывались на большом красном облаке. И долго между двумя
рядами деревьев видна была бригада, пока она наконец не исчезла в
надвигавшихся сумерках.
Полковник де Винейль пришел удостовериться, хорошо ли расположился его
полк на ночь. Он с удивлением обнаружил, что капитан Бодуэн оставил свой
пост; но в эту минуту капитан как раз пришел и сослался на то, что
позавтракал в Вузье, у баронессы де Ладикур; полковник сделал ему строгий
выговор, и капитан выслушал его молча, как полагается подтянутому,
образцовому офицеру.
- Ребята, - повторял полковник, проходя мимо солдат, - нас атакуют,
наверно, сегодня ночью или завтра утром, на рассвете... Будьте готовы и
вспомните, что сто шестой полк никогда не отступал!
Все приветствовали его криками, все предпочитали встретиться лицом к
лицу с неприятелем, лишь бы кончилось бездействие, лишь бы не топтаться
здесь в малодушном унынии, которое овладело ими со дня выступления в поход.
Проверили винтовки, сменили иголки. Похлебав утром супу, теперь
удовольствовались сухарями и кофе. Было запрещено ложиться спать. Начальство
отрядило караулы за полторы тысячи метров, часовые были расставлены даже на
берегу Эны. Все офицеры бодрствовали у бивуачных огней. И у невысокой стены,
при дрожащем свете какого-нибудь костра, на мгновение мелькали расшитые
мундиры главнокомандующего и офицеров его штаба, тени которых испуганно
метались, выбегая на дорогу, прислушиваясь к топоту коней, в смертельной
тревоге за участь 3-й дивизии.
Около часу ночи Мориса назначили в секрет, выставленный далеко вперед,
за плодовым садом, между дорогой и рекой. Ночь была темным-темна. Оставшись
один, в гнетущей тишине заснувших окрестностей, Морис тотчас же почувствовал
страх, дикий страх, какого он еще никогда не испытывал, которого не мог