Эмиль Золя. Разгром - V
77 >
поклажу и обоз уже отправили первыми, чтобы не обременять арьергард.
Морис был в восторге. Но, стараясь объяснить Жану план отступления,
который предстояло выполнить, он вдруг вскрикнул от боли: его возбуждение
улеглось, он снова почувствовал свинцовую тяжесть в ноге.
- Что это? Опять начинается? - огорченно спросил капрал.
С обычной находчивостью в житейских делах он придумал выход:
- Послушай, дружок, вчера ты мне сказал, что у тебя в городе есть
знакомые. Тебе надо получить у врача разрешение и отправиться на подводе в
Шен; там ты выспишься в хорошей постели. А завтра, если тебе станет лучше,
мы прихватим тебя по дороге... А-а? Ладно?
В деревне Фалез, близ которой они стояли, Морис встретил старого друга
своего отца - мелкого фермера, который как раз собирался везти дочь к тетке
в Шен; его лошадь была уже запряжена в легкую повозку и ждала.
Морис обратился к врачу, но с первых же слов чуть было не испортил все
дело.
- Господин доктор, я стер себе ногу...
Бурош потряс своей могучей львиной гривой и сразу зарычал:
- Я не господин доктор... Кто это подсунул мне такого солдата?
Морис испугался и что-то пробормотал в свое оправдание.
- Я военный врач, слышите, грубиян?
Вдруг он заметил, с кем говорит, и ему, наверно, стало неловко. Тогда
он еще больше вспылил:
- Нога! Подумаешь, важное дело!.. Да, да, разрешаю. Садитесь в повозку,
садитесь на воздушный шар! Хватит с нас отсталых да мародеров.
Жан помог Морису влезть в повозку; Морис обернулся, чтобы поблагодарить
его, и они крепко обнялись, словно расставались навсегда. Мало ли что может
случиться в неразберихе отступления, да еще когда под боком пруссаки!
Удивляясь своей глубокой привязанности к этому парню, Морис дважды
обернулся, помахал ему на прощание рукой и выехал из лагеря, где готовились
развести большие костры, чтобы обмануть неприятеля и уйти до рассвета в
полной тишине.
По дороге фермер не умолкая жаловался на тяжелое время. Он не решался
оставаться в Фалезе, но уже сожалел, что уезжает, и повторял, что будет
разорен, если враг сожжет его дом. Его дочь, высокая бледная девушка,
плакала. Морис, ошалев от усталости, ничего не слышал и сидя спал,
убаюканный бойкой рысцой лошадки, которая в каких-нибудь полтора часа
пробежала четыре мили от Вузье до Шена. Было около семи часов; едва
смеркалось, когда Морис, волнуясь и вздрагивая, сошел возле моста на