Эмиль Золя. Разгром - V
83 >
был, наверно, только ограниченным и покорным солдатом, великим в
самоотречении. А император больше не командовал и только ждал своей участи.
От них требовалась их жизнь и жизнь армии, и они ее отдавали. То была ночь
преступления, гнусная ночь убийства целой страны; армия попала в беду, сто
тысяч человек были посланы на заклание.
Размышляя об этом с отчаянием и трепетом, Морис следил за тенью на
легкой кисейной занавеске в доме старухи Дерош, за лихорадочно мелькавшей
тенью, словно приведенной в движение голосом, донесшимся из Парижа. Значит,
в эту ночь императрица пожелала смерти мужа, чтобы мог царствовать сын?
Вперед! Вперед! Без оглядки, в дождь, в грязь, к уничтожению, чтобы
последняя партия умирающей Империи была разыграна до последней карты!
Вперед! Вперед! Умри героем на груде трупов своих подданных, порази весь мир
и вызови в нем волнение, восхищение, если хочешь, чтоб он простил твоим
потомкам! И, конечно, император шел на смерть. Внизу плита больше не пылала,
шталмейстеры, адъютанты, камергеры спали, весь дом был погружен во тьму; и
только тень, покорившись неизбежности жертвы, беспрестанно двигалась взад и
вперед, под оглушительный гул 12-го корпуса, который все еще проходил во
мраке.
Вдруг Морис подумал: если предстоит наступление, 7-й корпус не пройдет
через Шен; и он представил себе, как он очутится в арьергарде, вдали от
своего полка, будет считаться дезертиром. Он больше не чувствовал жгучей
боли в ноге; после искусной перевязки и нескольких часов полного покоя боль
утихла. Комбет дал ему свои башмаки, широкую удобную обувь; в них Морису
было хорошо, и теперь он захотел уехать, уехать немедленно, в надежде
встретить 106-й полк на дороге между Шеном и Вузье. Аптекарь тщетно старался
его удержать и уже собрался сам повезти его в своей коляске наудачу, но
вдруг вернулся ученик Фернан и сказал, что ходил к двоюродной сестре. Этот
бледный, на вид трусливый парень запряг лошадь и повез Мориса. Было около
четырех часов, шел проливной дождь; под темным небом тускло горели фонари
коляски, едва освещая дорогу в широком затопленном поле, которое протяжно
гудело; на каждом километре Фернан был вынужден останавливаться, думая, что
идет целая армия.
Жан, оставшийся под Вузье, не спал. С тех пор как Морис объяснил ему,
каким образом это отступление должно все спасти, он бодрствовал, не позволял
солдатам отходить в сторону и ждал приказа о выступлении, который офицеры